Александр Твардовский

Ленин и печник

В Горках знал его любой.
Старики на сходку звали,
Дети – попросту, гурьбой,
Чуть завидят, обступали.

Был он болен. Выходил
На прогулку ежедневно.
С кем ни встретится, любил
Поздороваться душевно.

За версту – как шел пешком –
Мог его узнать бы каждый.
Только случай с печником
Вышел вот какой однажды.

Видит издали печник,
Видит: кто-то незнакомый
По лугу по заливному
Без дороги – напрямик.

А печник и рад отчасти,–
По-хозяйски руку в бок,–
Ведь при царской прежней власти
Пофорсить он разве мог?

Грядка луку в огороде,
Сажень улицы в селе,–
Никаких иных угодий
Не имел он на земле...

– Эй ты, кто там ходит лугом!
Кто велел топтать покос?! –
Да сплеча на всю округу
И поехал и понес.

Разошелся.
А прохожий
Улыбнулся, кепку снял.
– Хорошо ругаться можешь,–
Только это и сказал.

Постоял еще немного,
Дескать, что ж, прости отец,
Мол, пойду другой дорогой...
Тут бы делу и конец.

Но печник – душа живая,–
Знай меня, не лыком шит! –
Припугнуть еще желая:
– Как фамилия?– кричит.

Тот вздохнул, пожал плечами,
Лысый, ростом невелик.
– Ленин,– просто отвечает.
– Ленин?– Тут и сел старик.

День за днем проходит лето,
Осень с хлебом на порог,
И никак про случай этот
Позабыть печник не мог.

И по свежей по пороше
Вдруг к избушке печника
На коне в возке хорошем
Два военных седока.

Заметалась беспокойно
У окошка вся семья.
Входят гости:
– Вы такой-то?
Свесил руки:
– Вот он я...

– Собирайтесь! –
Взял он шубу,
Не найдет, где рукава.
А жена ему:
– За грубость,
За свои идешь слова...

Сразу в слезы непременно,
К мужней шубе – головой.
– Попрошу,– сказал военный,–
Ваш инструмент взять с собой.

Скрылась хата за пригорком.
Мчатся санки прямиком.
Поворот, усадьба Горки,
Сад, подворье, белый дом.

В доме пусто, нелюдимо,
Ни котенка не видать.
Тянет стужей, пахнет дымом –
Ну овин – ни дать ни взять.

Только сел печник в гостиной,
Только на пол свой мешок –
Вдруг шаги, и дом пустынный
Ожил весь, и на порог –

Сам, такой же, тот прохожий.
Печника тотчас узнал.
– Хорошо ругаться можешь,–
Поздоровавшись, сказал.

И вдобавок ни словечка,
Словно все, что было,– прочь.
– Вот совсем не греет печка.
И дымит. Нельзя ль помочь?

Крякнул мастер осторожно,
Краской густо залился.
– То есть как же так нельзя?
То есть вот как даже можно!..

Сразу шубу с плеч – рывком,
Достает инструмент.– Ну-ка... –
Печь голландскую кругом,
Точно доктор, всю обстукал.

В чем причина, в чем беда
Догадался – и за дело.
Закипела тут вода,
Глина свежая поспела.

Все нашлось – песок, кирпич,
И спорится труд, как надо.
Тут печник, а там Ильич
За стеною пишет рядом.

И привычная легка
Печнику работа.
Отличиться велика
У него охота.

Только будь, Ильич, здоров,
Сладим любо-мило,
Чтоб, каких ни сунуть дров,
Грела, не дымила.

Чтоб в тепле писать тебе
Все твои бумаги,
Чтобы ветер пел в трубе
От веселой тяги.

Тяга слабая сейчас –
Дело поправимо,
Дело это – плюнуть раз,
Друг ты наш любимый...

Так он думает, кладет
Кирпичи по струнке ровно.
Мастерит легко, любовно,
Словно песенку поет...

Печь исправлена. Под вечер
В ней защелкали дрова.
Тут и вышел Ленин к печи
И сказал свои слова.

Он сказал,– тех слов дороже
Не слыхал еще печник:
– Хорошо работать можешь,
Очень хорошо, старик.

И у мастера от пыли
Зачесались вдруг глаза.
Ну а руки в глине были –
Значит, вытереть нельзя.

В горле где-то все запнулось,
Что хотел сказать в ответ,
А когда слеза смигнулась,
Посмотрел – его уж нет...

За столом сидели вместе,
Пили чай, велася речь
По порядку, честь по чести,
Про дела, про ту же печь.

Успокоившись немного,
Разогревшись за столом,
Приступил старик с тревогой
К разговору об ином.

Мол, за добрым угощеньем
Умолчать я не могу,
Мол, прошу, Ильич, прощенья
За ошибку на лугу.

Сознаю свою ошибку...
Только Ленин перебил:
– Вон ты что,– сказал с улыбкой,–
Я про то давно забыл...

По морозцу мастер вышел,
Оглянулся не спеша:
Дым столбом стоит над крышей,–
То-то тяга хороша.

Счастлив, доверху доволен,
Как идет – не чует сам.
Старым садом, белым полем
На деревню зачесал...

Не спала жена, встречает:
– Где ты, как?– душа горит...
– Да у Ленина за чаем
Засиделся,– говорит...

1938

Источник: Три века русской поэзии. Составитель Николай Банников. Москва: Просвещение, 1968.