Поэту Сергею Есенину
У тебя, государь, новое ожерельице... Слова убийц св. Димитрия-царевича Ёлушка-сестрица, Верба-голубица, Я пришел до вас: Белый цвет Сережа, С Китоврасом схожий, Разлюбил мой сказ! Он пришелец дальний, Серафим опальный, Руки-свитки крыл. Как к причастью звоны, Мамины иконы, Я его любил. И в дали предвечной, Светлый, трехвенечный, Мной провиден он. Пусть я некрасивый, Хворый и плешивый, Но душа как сон. Сон живой, павлиний, Где перловый иней Запушил окно, Где в углу, за печью, Чародейной речью Шепчется Оно. Дух ли это Славы, Город златоглавый, Савана ли плеск? Только шире, шире Белизна Псалтыри — Нестерпимый блеск. Тяжко, светик, тяжко! Вся в крови рубашка... Где ты, Углич мой?.. Жертва Годунова, Я в глуши еловой Восприму покой. Буду в хвойной митре, Убиенный Митрий, Почивать, забыт... Грянет час вселенский, И собор Успенский Сказку приютит. 1917 2 Бумажный ад поглотит вас С чернильным черным сатаною, И бесы: Буки, Веди, Аз Согнут построчников фитою. До воскрешающей трубы На вас падут, как кляксы, беды, И промокательной судьбы Не избежат бумагоеды. Заместо славы будет смерть Их костяною рифмой тешить, На клякспапировую жердь Насалят лавровые плеши. Построчный пламень во сто крат Горючей жупела и серы. Но книжный червь, чернильный ад Не для певцов любви и веры. Не для тебя, мой василек, Смола терцин, устава клещи, Ржаной колдующий Восток Тебе открыл земные вещи: «Заря-котенок моет рот, На сердце теплится лампадка». Что мы с тобою не народ — Одна бумажная нападка? Мы, как Саул, искать ослиц Пошли в родные буераки, И набрели на блеск столиц, На ад, пылающий во мраке. И вот, окольною тропой, Идем с уздой и кличем: сивка! Поют хрустальною трубой Во мне хвоя, в тебе наливка — Тот душегубный варенец, Что даль рязанская сварила. Ты — Коловратов кладенец, Я — бора пасмурная сила. Таран бумажный нипочем Для адамантовой кольчуги... О, только б странствовать вдвоем, От Соловков и до Калуги, Через моздокский синь-туман, На ржанье сивки, скрип косули!.. Но есть полынный, злой дурман В степном жалеечном Июле. Он за курганами звенит И по-русалочьи мурлычет: «Будь одиноким, как зенит, Пускай тебя ничто не кличет». Ты отдалился от меня, За ковыли, глухие лужи... По ржанью певчего коня Душа курганная недужит. И знаю я, мой горбунок В сосновой лысине у взморья; Уж преисподняя из строк Трепещет хвойного Егорья. Он возгремит, как Божья рать, Готовя ворогу расплату, Чтоб в книжном пламени не дать Сгореть родному Коловрату. Между 1916 и 1918